ЕДИНОМЫШЛЕННИКИ

О "ТРАВЕ ЗАБВЕНИЯ В БОБЛОВЕ" И МНОГОМ ДРУГОМ

2009-09-20T22:37:51Z

В 2008 году, накануне 175-летия Д.И. Менделеева, начал активно обсуждаться вопрос о присоединении муниципального музея-усадьбы Боблово к Государственному музею-заповеднику А.А. Блока. Главный редактор журнала "Наше Наследие" В.П. Енишерлов и директор издательства
"Прогресс-Плеяда" писатель С.С. Лесневский опубликовали в "Литературной газете" открытое письмо под названием "Трава забвения в Боблове" http://www.lgz.ru/article/2963/. Оба они – люди очень уважаемые - многое сделали для создания музея-заповедника А.А. Блока, особенно Лесневский С.С. Без сомнения, их волнует судьба Менделеевского Боблова. Статья так и веет "праведным гневом" на клинскую администрацию и сотрудников музея-усадьбы Д.И.Менделеева, которым ещё раньше досталось от В. Потресова. В журнале "Наше Наследие", в статье "Страна трёх гениев (Менделеев, Чайковский, Блок)", он писал: "Увы, их (сотрудников музея) профессиональный уровень невысок, музейная наука, да и практика вовсе не их стезя, и музей Д.И. Менделеева явно не соответствует веянию времени". При этом автор всячески восхваляет сотрудников музея-заповедника А.А. Блока и его директора Мисочник С.М., без которых "Боблово погибнет". Поражает, как автор, виртуозно соединяя через запятую абсолютно разные понятия и факты, вводит в заблуждение уважаемых читателей и оскорбляет людей, достойных самого глубокого уважения.http://www.nasledie-rus.ru/podshivka/8103.php
"Процветание Шахматова" и "Трава забвения в Боблове" объясняются не достоинствами или недостатками руководителей музеев и их сотрудников, а элементарным наличием или отсутствием средств. А их, как известно, выделяет ГОСУДАРСТВО. Кто спорит, что Д.И. Менделеев, входящий в первую десятку учёных всех времён и народов, достоин лучшего музея? Но при чём здесь сотрудники музея-усадьбы Боблово? Там работают профессионалы с высшим образованием и 20-летним музейным стажем.
В открытом письме Енишерлов В.П. и Лесневский С.С. написали: "У кого, например, хватило ума и наглости, вместо того, чтобы привлечь специалистов-дендрологов и начать лечить помнящие учёного вековые мемориальные патриархи-вязы въездной усадебной аллеи, попросту закатать эту самую аллею в асфальт? Можно ли в дурном сне представить, чтобы асфальтом покрыли аллею Анны Керн в Михайловском или, наконец, берёзовую аллею в Ясной Поляне?"
Господа литераторы! А Вы можете представить, кому из "высококвалифицированных специалистов, музейщиков, реставраторов, ботаников и т.д., имеющих прекрасные профессиональные связи и богатый опыт восстановления усадьбы", придёт в голову прокладывать в Шахматове траншею под высоковольтный кабель на расстоянии менее метра от мемориальных лип и вязов, посаженных Блоком и его женой?! При этом нещадно рубить топором корни деревьев. Вязам в Шахматове всего 100 лет, но и они болеют. Что уж говорить о 200-летних вязах в Боблове. Кому из "опытных" музейщиков придёт в голову преступная мысль качать фекальные воды в заповедный лес? Эти факты могут подтвердить серьёзные исследования почвы и свидетельства очевидцев. Кто заставил Смирнова Н.А., заведующего отделом музея Блока "Усадьба И.В. Тараканова", фотографировать помойки в ДЕРЕВНЕ Боблово? Из этих самых фотографий музей-заповедник А.А. Блока потом сделал баннер-коллаж и демонстрировал его на "Интермузее 2009" рядом с фотографиями Шахматова, утопающего в цветах. Какому еще "талантливому" руководителю придет в голову столь недостойная мысль?!
Уважаемые литераторы и те, кто делал баннер! В усадьбе Боблово нет помоек, и цветов там не меньше, чем в Шахматове! Не нужно передёргивать факты. В Вашем стремлении сохранить всё "как было", можно дойти и до абсурда. Прогресс идёт вперёд. В Шахматове и других музеях не топят печи, как в старые времена. В Шахматове при Блоке усадьба не была засыпана щебёнкой, которая при каждом шаге шуршит под ногами со страшной силой. Не было в Шахматове у Блока трансформаторной будки. Не было и многого другого, что продиктовано суровой необходимостью. Шахматово освещается электричеством, а не керосиновыми лампами. На Гаврилиной дороге лежат бетонные плиты, так как необходим хороший подъезд к пожарному водоёму. Только не нужно полоть между ними траву, обнажая уродство!
Вязовую аллею в Боблове действительно заасфальтировали, но очень корректно. Асфальт положили на расстоянии трёх метров и более от деревьев,так как была необходима хорошая дорога в усадьбу, а не ямы и канавы. По аллее Анны Керн не ездят машины в Тригорское. А по вязовой аллее въезжают в деревню жители Бобловской слободки, выросшей там после войны. Скорее всего, если бы Боблово стояло в стороне от деревни, как Шахматово, дорога была бы другой.
Наконец, нужно уважать людей, посещающих музеи. Именно поэтому в пушкинском заповеднике положили в усадьбе, в низких местах, настил из досок. Не знаю, ходили ли по грязи Пушкин и Вульфы. Может, и ходили. Но когда я шла по настилу, а не по грязи во время весенней распутицы, то была благодарна сотрудникам музея. Мне и в голову не пришла мысль о том, что его не было при Пушкине. Поэтическую атмосферу в заповедниках создают не асфальт или грязь под ногами, не деревянные настилы, а совсем другие вещи.
Уважаемые литераторы, вы утверждаете, что без музея-заповедника А.А. Блока нельзя сохранить заповедную территорию в Боблове и его окрестностях. Уверяю вас, в музее-усадьбе Боблово дела обстоят не хуже, чем в Шахматове. Правда, сил и финансовых возможностей у бобловцев меньше, но это не их вина. Зато принцип "не навреди" в Боблове работает всегда, чего не скажешь о Шахматове (пример с фекальными водами). Проект восстановления парка в Боблове разрабатывала В.А. Агальцова – один из лучших специалистов. Она и её коллеги консультировали сотрудников Боблова. Ухаживают за парком не «по-любительски». Ответственный за парк специалист окончила академию им. К.А. Тимирязева и имеет солидный опыт работы в этой области. Сотрудников музея консультируют ландшафтный архитектор Н.В. Филиппова и дендролог Д.Благодарёв. По заключению специалистов, бобловские вязы болеют неизлечимой болезнью не потому, что за ними «плохо ухаживают». Этой болезнью страдает множество вязов Подмосковья. У них постепенно отмирает сердцевина. И «срочно лечить их» бесполезно. В.А. Агальцова говорила (и это подтверждают другие специалисты), что вязы должны поддерживаться «пока живы», а потом постепенно заменяться молодыми посадками. За вязами ухаживают! Кто не верит, поезжайте в Боблово. Там всё делается с умом.
Господа литераторы, Вы кричите, что нельзя допустить распродажи заповедных бобловских мест "под банальную коттеджную застройку". Между тем, в музее-заповеднике А.А. Блока с коттеджной застройкой не всё благополучно. Например, в Тараканове, в непосредственной близости от территории памятника, В ЗОНЕ РЕГУЛИРУЕМОЙ ЗАСТРОЙКИ, вырос коттедж, размеры и вид которого абсолютно не соответствуют требованиям Закона. На этот каменный бункер могут взирать все посетители музея. А Мисочник С.М. больше волнует коттеджная застройка в Боблове (которая там отсутствует). 10 сентября 2009 года она вновь во всеуслышание заявляла, что собирается сохранять заповедную территорию в районе Боблова "от строительства дач". Это навязчивое "кураторство специалистов" соседнего музея-заповедника А.А. Блока просто ТРЕБУЕТ вспомнить пословицу "В чужом глазу...". Если "сбережением ландшафтов" называется расчистка примыкающего лесного массива с разжиганием костров непосредственно в лесу, на корнях живых деревьев, не говоря о варварском отношении к мемориальным вязам, то кому нужно такое сбережение?!
По поводу "немедленного оформления землеотвода и возвращения учёному (Менделееву) в лице его государственного музея-усадьбы земель, некогда ему принадлежавших", можно сказать, что и в этом сотрудники музея-усадьбы Боблово преуспели гораздо больше. Землеотвод в Боблове оформлен на 25 га. В музее-заповеднике А.А. Блока он оформлен всего на 8,5 га. Так что у музея-заповедника А.А. Блока есть масса нерешённых задач (например, до сих пор не оформленные в собственность Бекетовские запашки в Шахматове). Не лучше ли направить усилия на решение своих проблем, а не тратить силы на поглощение Боблова?!
Где же были Вы, уважаемые литераторы, 20 лет назад, когда начиналась перестройка? Музей-усадьба Боблово был учреждён в 1987 году в составе объединения клинского краеведческого музея. Все прошедшие годы сотрудники музея-усадьбы Боблово сохраняли дом Смирновых – постройку первой половины XIX века, круглый год проводили экскурсии по экспозиции в доме и по парку, принимали тысячи туристов, проводили праздники, интересные встречи и т.д. Смею предположить, что если бы не они, то в Боблове уже стояли бы коттеджи и дачи, как стоят они в Мышецком, Фёдоровке, Большакове, Соголеве и многих других усадьбах. Так что поздновато Вы спохватились. Благодарить надо сотрудников музея-усадьбы Боблово, а не обвинять их в придуманных грехах. Если бы в Боблово были вложены такие же средства, как в Шахматово, тогда можно было бы сравнивать.
Возвращаясь к сохранению заповедных территорий, хочу сказать, что здесь уважаемые литераторы показали или незнание законов, или сознательно исказили ситуацию. Земельным кодексом РФ охранные зоны музеев и заповедников отнесены к категориям: "ЗЕМЛИ ОСОБО ОХРАНЯЕМЫХ ПРИРОДНЫХ ТЕРРИТОРИЙ" и "ЗЕМЛИ ИСТОРИКО-КУЛЬТУРНОГО НАЗНАЧЕНИЯ". При этом в Законе сказано, что изменение формы собственности не влечёт за собой изменения категории земель. Кому бы не принадлежали опытные поля Д.И. Менделеева в Боблове или Бекетовские запашки в Шахматове – государству в лице музея или частному лицу - кроме, как для выращивания сельскохозяйственных культур, они использоваться не могут. Если же кто захочет нарушить Закон, то его не остановит ни объединённый, ни самостоятельный музей, разве что - правоохранительные органы, и то не факт. Продажа земель под дачи и коттеджи возможна в зоне регулируемой застройки. И следить за этой застройкой нужно не так, как это делают в музее-заповеднике А.А. Блока, а более серьёзно.
Явно бросаются в глаза и противоречивые высказывания уважаемых литераторов. В открытом письме они уверяют: "У областного Министерства культуры есть прекрасный опыт возрождения соседней с Бобловым усадьбы Шахматово, где именно благодаря его заботе и постоянному, действенному вниманию живёт и успешно развивается буквально восставший из пепла Государственный музей-заповедник А.А. Блока". В другом случае они, в лице В. Потресова, пишут: "Директор блоковского заповедника С.М. Мисочник опытный музейный руководитель, безусловно, способна возродить усадьбу Д.И. Менделеева с нуля, как это произошло с усадьбой Блока".
Так кто же возродил усадьбу Шахматово - МК МО или Мисочник С.М.? Кто финансировал проектные и восстановительные работы - ГОСУДАРСТВО (т.е. граждане своими налогами) или Мисочник С.М. из собственного кармана?! А может, она нашла спонсоров, которые восстановили Шахматово, как это сделал директор музея-усадьбы Тютчева в Овстуге? По рассказу С.С. Лесневского, он обратился к влиятельным людям в Германии и сказал примерно следующее: "Тютчев служил у Вас на дипломатической службе, две его жены были немки, Вы разорили нам во время войны всю Брянскую область. Помогите!" И помогли! Такой логике и умению находить средства стоит поучиться. Но музей-заповедник А.А. Блока финансирует государство. Разве оно даёт деньги Мисочник С.М., а не музею Блока? Разве руководству музея, а не государству, нужно ставить в заслугу то, что Шахматово восстановлено?! Или при другом руководителе Шахматово потеряло бы свою значимость, и его не стали бы восстанавливать?
Впрочем, когда-то спонсоры были и у музея Блока. Огромная им благодарность. Этих спонсоров нашла Шептулина В.В. Благодаря ее таланту убеждать людей, ее авторитету, которым она пользуется в Солнечногорском районе, спонсоры не скупились. На их средства были выполнены значительные работы.Возможно, именно они сыграли решающую роль в деле продолжения государственного финансирования. А теперь В.В.Шептулина в музее-заповеднике не в чести. Она – одна из первых кандидатов "на вылет". За 11 лет руководства Мисочник С.М. из музея «ушли» более 150 сотрудников. Ни в одном музее нет такой текучки, но это не волнует ни чиновников, ни литераторов. А уровень образования "талантливых ботаников" и прочих "специалистов" в музее Блока настолько низок, что не идет в сравнение ни с чем, да и широким кругозором никто из них похвастаться не может.
Уважаемые литераторы пишут, что уже сделана хорошая дорога, соединившая усадьбы, и нужно "разрабатывать и осуществлять автобусные и пешие экскурсионные маршруты Шахматово – Боблово". Со своим призывом они опоздали лет эдак на пятнадцать. Наличие "прекрасного асфальтового шоссе", сделанного при поддержке попечителей Боблова, не повод для его присоединения к Шахматову, как это утверждает в своей статье В. Потресов. Следуя его логике, нужно присоединять и дом-музей П.И. Чайковского. Он тоже недалеко расположен. К тому же, "гении жили в одной стране", а Блок и его родственники любили музыку.
Не повод для присоединения Боблова к Шахматову и родственные связи, о чём настойчиво вещает В. Потресов. Блок был женат на дочери Д.И. Менделеева. И что? Как говорил сам поэт: "Дворяне все родня друг другу…". Известно, что А.А.Блок был в дальнем родстве (не кровном) с А.С. Пушкиным. Может быть, уважаемые литераторы подумают и над этой комбинацией?
Чиновники Министерства культуры Московской области объясняют своё желание присоединить Боблово к Шахматову отсутствием, в связи с экономическим кризисом, средств, необходимых для создания самостоятельного музея в Боблове. Но муниципальный музей-усадьба Боблово существует уже более 20 лет. Если он будет подчиняться МК МО, то дополнительный десяток специалистов для самостоятельного музея не разорит областной бюджет. А если всё же разорит, то почему такую серьёзную проблему нужно срочно решать в кризис, когда нет денег? Разве нельзя отложить её до лучших времён?
Очевидно, что естественно-научное направление деятельности музея Д.И. Менделеева никак не пересекается с филологическими изысканиями историко-литературного музея-заповедника А.А. Блока. А если пересечения и есть, то не столь серьёзные, чтобы о них говорить.
Очевидно, что у музея-усадьбы Боблово должен быть свой Учёный совет, и состоять он должен не из филологов, а химиков, метрологов и специалистов в области сельского хозяйства, которых ни в штате музея-заповедника А.А. Блока, ни в его Учёном совете нет. Любая наука, будь то физика, химия, филология или история, не терпит дилетантов, а точные науки - особенно. Это касается и музейных специалистов. В перспективе у объединённого музея - два Учёных совета, два НМС, два заместителя директора по научной работе и т. д. Зачем же тогда объединять? Это противоречит логике и здравому смыслу.
Нет ни одной сколько-нибудь веской и обоснованной причины для соединения несоединимого. Одна демагогия, громкие слова и не более. И не надо делать ссылки на Ясную Поляну, Михайловское и другие музейные объединения. В них основные направления деятельности – литература и история. Эти гуманитарные науки имеют много точек соприкосновения. Не нужно печь несъедобный пирог из литературы и химии. Никакого объединённого музея Д.И. Менделеева – А.А. Блока не может быть.
Министерство культуры Московской области, как учредитель, имеет право объединять и разъединять музеи. Но разные направления развития Шахматова и Боблова поставят под угрозу деятельность всего объединения и, прежде всего, судьбу музея-усадьбы Боблово.
Неужели усадьба великого учёного, которого сравнивают с Леонардо да Винчи, может восстанавливаться ТОЛЬКО в качестве филиала музея-заповедника А.А. Блока, и ТОЛЬКО под руководством Мисочник С.М.? НЕПРАВДА. Категорически против присоединения музея-усадьбы Боблово к музею-заповеднику А.А. Блока выступают учёные-метрологи ВНИИФТРИ, председатель ВЭО, президент Международного союза экономистов Г.Х. Попов, Президент РХО академик Саркисов П.Д., ректор МХТУ им. Д.И. Менделеева д.х.н. В.А. Колесников В.А., академики А.Ю. Цивадзе и Ю.А. Золотов, профессор, член корреспондент РАН А.М. Чекмарёв, заместитель министра науки и промышленности Правительства МО Н.Н. Мельников,заслуженный работник культуры РФ Волошнюк С.Е. и многие другие уважаемые люди. К их мнению стоит прислушаться.
Музей Д.И. Менделеева в Боблове должен быть самостоятельным, независимо от того, какому министерству культуры будет подчиняться - МК МО или МК РФ. «Менделеев – самодостаточен. И это – не обсуждается» (цитата).
Я старалась быть беспристрастной. Смею надеяться, что мне это удалось.

Р. Сидорова

???!!!!!!!!

2009-06-17T21:04:44Z

В толпе ищу
подобные черты –
Вот взгляд мелькнул,
Вот – профиль чуть похожий.
О боже!
А вот тот прохожий…
Так это ж ты!

СКАЗКА О ПОТЕРЯНОМ ВРЕМЕНИ (ЧЕСТИ И СОВЕСТИ)

2009-06-05T18:33:07Z

Сказка – ложь, да в ней намёк,
Добрым молодцам урок…
Народная мудрость.

Утро было тяжёлым и просыпаться не хотелось. Крысочник с трудом продрала глаза… Здравомыслова вчера снова качала права, пришлось отбиваться…
- Язык бы вырвала, - подумала Крысочник, - писать и, тем более, думать запретила бы совсем!
От троих шибко умных – Светаевой, Правдиной и Загаровой – удалось наконец-то избавиться. Изощрялась так, что саму себя превзошла, уж и не надеялась, но вдруг убрались одна за другой, как говориться – в одночасье!
Невольно вспомнились (в который раз!) картины пятилетней давности – защита кандидатской. Сколько пришлось унижаться, а всё из-за таких же, как Светаева и Правдина! До сих пор это презрительное, холодное снисхождение, сквозившее во взглядах членов Ученого совета, приводило Крысочник в бешенство. Всю её сознательную жизнь, а особенно со времён защиты кандидатской, Крысочник раздражали люди, имеющие собственное мнение, способные мыслить и анализировать.
Она вообще считала, что её всегда незаслуженно обходит судьба: с мужем – не сложилось; предмет тайной привязанности – Альфонсова – увела прямо из-под носа эта змея Касьянова. Жизнь с мамой в одной квартире хотя и была удобна во многом, но сахаром не казалась…
Единственная удача в жизни – карьера. Сколько доносов и небылиц пришлось сочинить на своего предшественника, чтобы занять вожделенное место директора! Ох, и натерпелась же Крысочник от него! Никак, подлец, не хотел признавать её гениальности и всё время ставил на место. Вот и получил сполна!
Сначала, в первый год властвования, была просто эйфория – от всего – от должности, от зарплаты, от наступающей известности…
Светским или публичным человеком и, тем более, личностью Крысочник назвать было трудно. Она не умела держаться, выглядеть, не блистала красноречием, терялась перед камерой. Даже косвенное упоминание об индивидуальности, хотя бы чисто внешней, в этом случае было бы просто неуместно. Вопросы развития учреждения пугали её, так как перспективного, глобального видения проблемы в целом, присущего способному руководителю, Крысочник была лишена напрочь. Но должность, власть как бы приподнимали её над всеми «людишками» и придавали сил.
Дружить и руководить Крысочник было просто НЕ ДАНО. В людях она не разбиралась и, более того, тайно их ненавидела. Всех, кроме своей семьи…
Для себя делила Крысочник людей на «нужных» и «ненужных». К «нужным» относились вышестоящие чиновники. Перед ними приходилось постоянно пресмыкаться, чтобы удержаться на плаву, и от этого Крысочник ненавидела их ещё больше. Как только кто-либо из «нужных» терял власть, она тут же о таких забывала.
Все «ненужные» относились к разряду потенциальных подчинённых. Получив очередной пистон в Министерстве, Крысочник обычно срывалась с катушек и отыгрывалась на «своих людишках» по полной программе. Терпели не все…

С трудом поднявшись с постели, Крысочник побрела умываться, потом – на кухню. Выпила кофе, вяло пожевала бутерброд. Есть не хотелось, болела голова. Головные боли были её мучением. В такие дни Крысочник старалась отлежаться дома. Но сегодня надо идти в МУЗЭй: звонила Кобылина, доложила, что накануне Здравомыслова что-то уж очень долго печатала. Не иначе, как очередную жалобу.
- Ишь, сволочь! Повадилась на служебном компьютере жалобы тюкать, - озлобилась Крысочник. Напялив на себя какую-то одежду (вкус отсутствовал, как признак), чесанув пару раз жиденькие, сальные, серые волосы, она отправилась на работу.

День в МУЗЭе, как обычно, начался со скандала. Крысочник собрала немногочисленных сотрудников офиса возле компьютера Здравомысловой и потребовала, чтобы та покинула рабочее место. Впереди услужливо трясли объёмными задами Иудова и Кобылина. Крысочник дрожащими руками начала распечатывать (в трёх экземплярах – на всякий случай!) всё, что было в пользователе Здравомысловой. Компьютер не слушался и завис. Крысочник пришла в бешенство:
- В золотых часах ходишь! В бутиках одеваешься! Меня вся Россия уважает! – бессмысленные вопли следовали один за другим.
- Директором захотела стать! А вот этого не видала? – последовал расхожий жест «от плеча», который Крысочник использовала часто, скандаля с сотрудниками.
В унисон с нею взвизгивали Иудова и Кобылина, остальные молчали. Со стороны картина была гадкой, но к этому давно уже привыкли. Крысочник схватила кипу бумаг, побежала к себе в кабинет и захлопнула дверь.
Ожидания не оправдывались. Кроме многочисленных служебок на её имя, актов и тому подобной лобуды, ничего крамольного не было. Она уже почти перестала вникать во всю эту тягомотину. И вдруг…вот оно, письмо в Министерство! Крысочник прочитала и озверела. Всё, изложенное в письме, было правдой и отличалось железной логикой. Пощёчина, иначе не скажешь!
- Дрянь! Дрянь! Дрянь! – далее последовала тирада из непечатных слов. – Интересно, отправила она это в Министерство? Если отправила – очередной головомойки не миновать! Убила бы гадину! И почему сейчас не 37-й год? Всех бы вольнодумцев перестреляла, а в первую очередь – Здравомыслову!
Её Крысочник не выносила физически, от неё исходила постоянная опасность. Если другие «умники» долго не терпели и увольнялись после непродолжительного террора, Здравомыслова вцепилась в своё место зубами и уходить из МУЗЭя не собиралась. Дело осложнялось тем, что многие известные люди её знали и даже уважали.
- Всё равно уволю! – с остервенением подумала Крысочник. – А пока – никаких надбавок, пусть поживёт на голый оклад!
Немного успокоившись, Крысочник вызвала Иудову и велела созвать срочное совещание.
- Синицыну приглашать? – услужливо спросила Иудова.
- Нет, пусть делом занимается! – рявкнула Крысочник.
Синицына представлялась ей тёмной лошадкой. С одной стороны – молчит и ни во что не вмешивается, но уж больно образована, кроме того, до сих пор общается с врагами – Правдиной и Загаровой. При мысли о Правдиной всколыхнулось снова чувство неудовлетворенности. Как ни старалась Крысочник её дискредитировать, та умела держать удар, а «людишки» – у Крысочник на это было какое-то звериное чутьё – втайне уважали ее. Уволилась Правдина внезапно, оставив саму Крысочник и всех её приближённых в обидном состоянии неотомщённости, назвав при этом МУЗЭй гадюшником.
Пока Крысочник предавалась неприятным воспоминаниям, в кабинете собралась вся команда. Саму скромность (но с оттенком превосходства) изображала из себя Шарикова. Все знали (от неё же), что Крысочник делится с нею своими личными переживаниями. Подобострастно потряхивая буклями, вытаращив глаза, ёрзала на краешке стула Лизохвостова. Преданно, изображая полное внимание, уставились на Крысочник Иудова, Кобылина и Слизнева. Тупо глядя в пространство, сидела Скотникова. Подонкин сосредоточил всё внимание на кончике своего грязного ботинка, пока Альфонсов тихим, гнусавым голосом, поглядывая по сторонам (слушают ли другие?), рассказывал ему о собственных изысканиях. Запыхавшись, прибежала и плюхнулась на стул у двери Касьянова, умудрявшаяся опаздывать везде и всюду. Крысочник на сей раз промолчала, подумав: «Пока ещё не время, но скоро и ты получишь по заслугам, гадюка!»
-Я собрала вас здесь, чтобы поговорить о вопиющем неуважении к МУЗЭю и его директору, то есть, ко мне! – Крысочник говорила тихо, шаря глазами по столу и перебирая руками. – МУЗЭй динамично развивается, но НЕКОТОРЫЕ не хотят этого замечать, пишут жалобы в различные инстанции, а директора – кандидата наук - не уважают и даже… – Крысочник хотела было сказать – «сомневаются в моём «кандидатстве», но вовремя спохватилась. Сомневались не только откровенные вольнодумцы…
- Мы должны выжить Здравомыслову из МУЗЭя. Любыми способами. Каждый из вас получает надбавки к зарплате, не соответствующие ни вашим способностям, ни вашим делам. Надеюсь, вам не надо объяснять – за что. Не смейте разговаривать со Здравомысловой и запретите это делать всем остальным. Пишите на неё докладные, причины придумывайте сами. По любому поводу составляйте акты. Подстраивайте ей всяческие пакости, копайтесь в её вещах, оскорбляйте её. Тот, кто отличится особенно, получит премию. Запомните! Каждого из вас новый начальник вышвырнет через месяц. Вы – здесь, пока я – директор, а Здравомыслова спит и видит, как меня увольняют. Когда выгоним Здравомыслову, начнем работать. Дел за десять лет накопилось много, но всё это – потом, после удачного завершения операции, - Крысочник взглянула на часы, - вы свободны.
«Команда» расходилась молча, понимая серьезность поставленной перед каждым задачи. Рабочий день закончился. Как стадо слонов, каратели протопали по ветхим, жалко поскрипывающим ступеням. Внизу остановились обсудить и перекурить. Выдвигали различные версии уничтожения Здравомысловой – невысокой, хрупкой, но сильной духом женщины, осмелившейся бороться с подлостью и коррупцией. Друг друга боялись, поскольку доносили все. Особенно опасна была Шарикова. Она курила и зорко следила, не промелькнет ли хотя бы тень сочувствия в разговоре. Каждый тщательно выговаривал слова, стараясь быть наиболее беспощадным. Иначе… Никому не хотелось оказаться на месте Здравомысловой!
Крысочник наблюдала из туалета. Через затемнённое окно её не видели, она же прекрасно видела и слышала всё. Серой тенью она выскользнула из здания, когда «людишки» разошлись. Как у всех неуравновешенных особ, настроение у Крысочник менялось очень часто. Вампир, напитавшийся чужой энергией, сейчас она чувствовала себя совершенно расслабленной (даже голова не болела!) и почти всемогущей. Денёк выдался трудным, но прошёл не зря!..
Ноябрь 2007 г.

ФАНТАЗИИ НА МУЗЕЙНУЮ ТЕМУ

2009-05-24T15:41:05Z

ВЕЩИЙ СОН

СКАЗКА, ГРОЗЯЩАЯ СТАТЬ ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТЬЮ
Подонкину снилась его собственная слава. Он приехал в Питер, на Московском вокзале его встречала целая делегация, возглавляла которую губернатор собственной персоной и первые лица города. Скромно стояли в сторонке представители Санкт-Петербургского университета – ректор, профессора. В толпе Подонкин увидел директоров известных музеев и даже директора Эрмитажа.
- Господа, мы встречаем на нашей земле уникальнейшего человека, потомка ученого мирового значения! Единственного человека, который прошел, как говорится, огонь, воды и медные трубы. Он не сломался, не упал. Ценой невероятных усилий и благодаря собственной одержимости он единственный смог сделать то, что долгое время пытались претворить в жизнь известные литературоведы, ученые и общественные деятели!
(Подонкин снисходительно глянул через плечо на этих самых литературоведов, толкущихся за его спиной чуть поодаль). Выступающий продолжал:
- Он возродил практически погибшую, разворованную и распроданную по частям местными воротилами, подмосковную усадьбу Гения науки! – оратор говорил пафосно, чувствовалось, что сам он восхищается гражданским подвигом этого благородного и очень скромного на вид человека.
Подонкин с достоинством окинул взглядом встречающих, у многих на глазах блестели слезы восторга. Губернатор преподнесла ему огромный букет. «Дорогущий, небось, лучше бы деньгами отдала!» – подумал Подонкин и поцеловал ее холеную руку…

Богатырский храп настойчиво пробивался сквозь сон. Он то затихал на секунду, то рассыпался замысловатыми руладами. Звуки его были такими навязчивыми, что Подонкин проснулся:
- Твою мать! Опять эта корова с бодуна храпит, как Илья Муромец! – Подонкин почесался и понюхал пальцы (давно не мытое тело отдавало запахом старой голубятни), накрылся одеялом и попытался вернуться в сон. Не получалось.
- Зараза, такой сон испоганить! – он встал с пола (спальных мест во времянке было немного, их занимали дети и жена) и сильно пнул храпящую жену.
- Пошел … вон, козел! Лучше бы деньги зарабатывал, как все мужики, да квартиру бы получил, а ты все жалобы строчишь да сны смотришь! – привычной тирадой разразилась потревоженная жена. – Что – ты, что – твоя директриса, оба уже давно чокнулись на почве кляуз! Потомок хренов, на тебя в деревне скоро каждая шавка ногу будет задирать, а ты все не уймешься! Детишек кормить нечем, а он об известности все мечтает!
- Ду-рр-ра! Да я скоро всех переплюну: и директрису, и литературоведов, и чиновников! Они все будут у меня – знаешь где?! – он неопределенно махнул рукой в области гениталий, – я еще в этой усадьбе буду хозяином, как Лермонтов в Середникове!
- Идиот! – сплюнула жена, отвернулась и захрапела.
На работу Подонкин опоздал. Как назло, черт принес в усадьбу Здравомыслову, Иудову и Кобылину. Иудова тут же начала строить из себя директора. Подонкин не переносил физически эту самодовольную гусыню, чем-то напоминавшую его жену, но всегда терпел. И именно сегодня, после сна, похожего на знамение, терпение лопнуло: одна дура утром все обломала, другая дура решила продолжить на работе, как будто договорились! Перебив вопли Иудовой, Подонкин послал ее на … то расхожее слово, которое обычно пишут на заборах, назвав при этом потрепанной галошей. Та странно хрюкнула и схватилась за сердце… Тут вынесло Здравомыслву:
- Вы что себе позволяете?! Вы как разговариваете?! Она же – женщина!
Подонкин рассвирепел не на шутку:
- Ты-то, коза, куда лезешь? Где ты женщину увидела? Да тебя эта старая ключница каждый день дерьмом поливает, ты кого защищаешь?.. Идиотки! Валите отсюда обе, пока я вас не закопал! Понаехали тут! Одна командует, другая из себя интеллигентку строит! У меня один директор – Крысочник! Как она скажет, так и буду себя вести! – Подонкин вылетел из комнаты, хлобыстнув дверью.
Он действительно давно уже получил от Крысочник задание – размазать Иудову по стенке. За что – директор не сказала, да Подонкин лишних вопросов никогда и не задавал, просто добросовестно выполнял подобные задания, повторявшиеся ну просто очень часто! Последнее задание совпало с его внутренней потребностью, и от этого Подонкин испытал самый настоящий кайф.
Он чувствовал себя победителем. Отзвонился Крысочник, рассказал (изрядно приукрасив), как «причесал» не только Иудову, но и Здравомыслову, зная, что ее-то директор ненавидит лютой ненавистью. Крысочник по телефону щебетала, как канарейка.
- Слава богу, довольна! – подумал Подонкин. Получив новое «особое» задание и попрощавшись с директором, он отключил телефон (жена могла позвонить и испортить настроение).
До вечера Подонкин ходил именинником. Знал, что все сотрудники МУЗЭя обсуждают утренний инцидент, ловил на себе их (как ему казалось – уважительные) взгляды. Иудову не любили, за глаза называли коростой и о том, что сегодня позволил себе Подонкин, мечтали многие. Конечно, догадывались: без воли директора здесь не обошлось, но вслух таких предположений никогда не высказывали – слишком опасно, можно стать следующим…
Подонкин шел домой через лес. Не торопился. Дома – жена (скорей всего, уже нарезалась, запой только начался), голодные и грязные дети, короче, сплошная проза. Подумалось о том, что хорошо бы жена с детьми куда-нибудь неожиданно исчезли… надолго, может быть – навсегда…Они были лишними в его будущей жизни. В той, где ВСЕ поймут, что только он – истинный потомок Великого Ученого – достоин быть хозяином им же отвоеванной усадьбы! А Крысочник… что ж, он благодарен ей за поддержку, ну а дальше – мы уж как-нибудь без Вашей помощи, любезная… Займите свое скромное место в толпе почитателей. Аккурат за широкими спинами престарелых литературоведов!... Подонкин верил: сон был вещим!